– А вот и не из «Лира», – захихикала старуха и добавила еще несколько слов, похожих на грубое ругательство.

– "Иль шлюхою моя Фортуна стала? – подхватил внезапно Хейз. – Узнал я, от французской хвори Нелль в больнице умерла, и я теперь прибежища лишился".

– Откуда вам это известно? – просияла старуха, обернувшись к Хейзу.

– Ставили в школе, – ответил Хейз.

– И кого же вы играли?

– Никого, я был режиссером.

– Такой видный мужчина, – произнесла старуха. – Вам бы надо быть на сцене и демонстрировать свои достоинства.

С минуту в комнате царило глубокое молчание. Детективы посмотрели друг на друга, словно желая убедиться, правильно ли расслышали слова миссис Лассер. Энтони Лассер, не поворачиваясь к матери, пробормотал: «Мама, прошу тебя», – и проводил детективов к дверям. За спиной пронзительно хохотала миссис Лассер. Дверь закрылась. День клонился к вечеру, и в воздухе явно похолодало. С минуту они, подняв воротники пальто, постояли на обледенелой дорожке, прислушиваясь к возгласам малыша на другой стороне улицы: он изо всех сил крутил педали своего трехколесного велосипеда и стрелял из воображаемого пистолета: «Пиф-паф, пиф-паф!»

– Пойдем поговорим с ним, – предложил Карелла.

– Зачем?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Уж больно пристально смотрела на него старуха.

– Она сумасшедшая, – сказал Хейз.

– Да, тут ты прав. А что скажешь про сына?

– Не знаю. Чересчур уж убедительное у него алиби.

– Поэтому-то я и наседал на него.

– Я понял.

– А с другой стороны, вполне возможно, что он говорил правду.

– Хорошо бы узнать побольше о самом старике, – сказал Хейз.

– Все в свое время. Когда вернемся с фотографиями, сможем задать побольше вопросов.

– А труп тем временем остынет.

– Он уже остыл.

– А вместе с ним и след.

– Что поделаешь? Январь, – ответил Карелла, и они перешли на другую сторону улицы.